Христианство и стихия жизни (экклезиологический очерк)
Современные христиане не могут не испытывать затруднений в вере. Не только потому, что живут в антихристианской культуре. Но еще и потому, что вера предстает для них либо как нечто фрагментарное (например, ответ на экзистенциальный вызов), либо как концептуальная абстракция. Христианству не достает жизни. Оно не совсем безжизненно, оно маложизненно. Жизнь христианства бледна. Поэтому церкви полупусты, а если даже полны (на праздники), то как-то не так. Христианское бытие приглушено, притушено, заглушено. Тлеет, скорее, чем горит. Это данность. Исключения есть, но крайне редки и всякий раз требуется детально всматриваться в каждый случай – о том ли мы говорим, христианство ли это или источник вдохновения где-то рядом, а может быть и вообще в другом.
Владимир Лосский в свое время заметил, что догматическое богословие в христианстве закрыто Афонским томосом, признавшим учение св. Григория Паламы (исихастское богословие), и открытой осталась лишь экклезиология, то есть свободное размышление о исторических путях земной Церкви в ее отношении с Церковью небесной. Я думаю, это в целом верное замечание. Следовательно, путь (нормативный – ведь исключения всегда возможны) ко Христу сегодня не может пролегать вне экклезиологической реконструкции этапов (ключевых моментов) истории Церкви. В философии этой операции соответствует метод феноменологической деструкции (М. Хайдеггер) или деконструкции (Ж. Деррида), то есть помещения семантического (смыслового) множества в историко-культурный контекст. Христианство есть нечто единое и непрерывное, вечное. Это – Небесная Церковь. Она неизменна и не зависит от исторических проекций в область времени. Но земная Церковь помещена одной стороной в историю, и поэтому зависит от исторических обстоятельств – один и тот же луч света падает на постоянно меняющуюся поверхность океана, образуя всякий раз разный узор, рисунок, фигуру. Совокупность этих фигур составляет поле экклесиологии. Эти фигуры (периоды, эпохи, фазы) выстраиваются вдоль оси, идущей от Рождества Христова и особенно со дня Пятидесятницы (включая прелюдию Ветхого Завета) до настоящего времени, до нашего состояния мира и до то Церкви, которая есть сегодня и частью которой мы являемся.
Евразийские сети накануне 2015 года
В ситуации с Украиной евразийские сети в Европе продемонстрировали свою полную состоятельность. Практически все пророссийские акции, группы наблюдателей, и даже французские добровольцы в Новороссии были так или иначе связаны с евразийскими сетями, а также близкими или параллельными им движениями. Это вполне закономерно. Евразийцы в Европе и других странах прекрасно понимают из геополитики, что на Украине столкнулись не два славянских народа – украинцы и русские, но Суша и Море, американская однополярность и гегемония и многополярность, представленная Россией. Поэтому евразийская сеть действует не в интересах России, но в интересах Европы, в интересах идеи многополярности. Снова ничего личного: есть те, кто согласен с либерализмом и американской повесткой дня, а есть те, кто не согласны. Консервативные круги Европы не согласны. Следовательно, они обращают свой взгляд туда, откуда может прийти альтернатива. И что они видят? Путинскую Россию и евразийскую идеологию. И они понимают одно через другое, с какого бы конца ни заходить.
Эта логика видна друзьям, но она же очевидна и для врагов. Путин – враг номер один для современного либерального Запада, для цивилизации Моря потому, что он последовательно защищает интересы цивилизации Суши. Любой успешный правитель, делающий Россию великой и независимой, был бы в глазах Запада «злодеем», кем бы он ни был на самом деле. Поэтому Путин просто не может стать героем для США и мирового атлантизма, так как для этого ему надо разрушить Россию, как поступил Горбачев с СССР, за что ему и рукоплескали.
Популярные теги
Новый курс